Д.Б. — Все очень просто. Мне нужны были деньги. Узнал о конкурсе эссе, решил участвовать. Прочитал роман «Малая Глуша» Марии Галиной. Неплохая, кстати, женщина, вполне адекватная. Ну а роман — так себе. Может быть, поэтому эссе получилось хорошо, — плохие романы разбираются очень просто, все швы видны. Скажем, читая Достоевского, ничего не понимаешь. А у Галиной все понятно. В общем, в субботу прочитал ее роман, в воскресенье написал эссе, а во вторник отослал. Председателя выбирают сами члены жюри. Ничего особенного в этой должности нет. Денег, например, больше я не получил. Почему мое эссе понравилось? Ну не знаю, слушай. Тем более я понял, что оценивать чужие тексты я не умею. В итоге 20 романов мне пришлось как-то критиковать, за что-то их называть хорошими или плохими. И это оказалось очень тяжело, поэтому свое эссе я тем более не могу оценить.

 

Д.Б. — В лонг-листе «Русского Букера» было 24 романа. Мы должны были написать эссе об одном из них. На основе 40 лучших эссе об этих книгах составили лонг-лист. В него вошли 20 романов, потому что о 4 романах  никто не написал ничего. После того как мы прочли эти 20 романов, нужно было из лонг-листа сделать шорт-лист — 6 романов. Критериев никаких нет. Есть, конечно, манифест «Студенческого Букера», но, в принципе, он бред и формальность. Поэтому, прочитав романы, в закрытом сообществе в «Контакте» мы обсуждали, что понравилось, что нет. Споров особо не было. В шорт-лист мы постарались включить наиболее литературные вещи, где не только, скажем, стрельба, исторический сюжет, но и где есть нечто глубокое, духовное — где есть попытка покопаться в человеке. Например, в романе Елены Чижовой «Время женщин», который выиграл премию «Русский Букер», показывается послеблокадный Ленинград. Причем глазами девочки, которая не говорит. Это довольно интересно и на фоне остальных романов неплохо. Но в целом, очень слабо. Я рад, что в «Студенческом Букере» победил Николай  Крыщук. Мы с ним день провели, много разговаривали. Он очень хороший человек. Если мы могли ошибиться в романе, то, по крайней мере, в человеке мы не ошиблись.

 

Д.Б. — Не могу сказать, что он более консервативный, дедовский, нет. Может быть, потому, что Крыщук в своем романе задумывается о вечном, появилось такое впечатление.

 

— Мне показалось, да. Но опять же, оценивать очень тяжело. Одно дело, ты читаешь Достоевского, другое дело — эти романы. Оценить, кроме как «да» — «нет», я не могу. Я могу сказать «мне понравилось». А почему мне понравилось, черт его знает.

 

Д.Б. — Вообще современную литературу я читаю очень мало. Все-таки в Уфе я занимался Достоевским, сейчас занимаюсь началом XX века. Эти 20 романов, которые я прочитал, произвели на меня удручающее впечатление. Мне не понравился ни один из них. Причем среди их авторов — Леонид Юзефович, Александр Терехов — писатели, которых считают лучшими. Они пишут очень «фабульные» вещи, основанные на работе в архивах. Это похоже на поиск интересного сюжетца, например, на восточную тему или из области исторических загадок. Нечто такое, что «интересно будет читать». Добавляют свою небольшую фабулку, довольно слабенькую, и получается роман. В этих романах всего 3 темы, на которые давно уже все написано: Гражданская война, Великая Отечественная и 90-е годы. Все, больше людей ничего не интересует. Мне читать было скучно. Я люблю почитать психологию, философские размышления, может быть, просто впечатление о жизни. А там — сюжет, сюжет, сюжет, действие, действие, действие. Киносценарий. Если в тексте есть какая-нибудь историческая загадка, то главный ее герой, как правило, типа графа Калиостро. Это некий мистический чувак, который появляется в разных местах, живет хрен знает сколько времени и вершит историю всего мира.

 

Д.Б. — Слушай, может, и раскрываются. Но мне не понравилось. Немножко стрельбы, немножко историчности — якобы достоверности. Это интересно было бы снять, интересно было бы посмотреть. Но читать неинтересно. Например, Андрей Битов — прекрасный писатель, у него замечательный язык, все прочее, но в романе «Преподаватель симметрии» он копирует сам себя. То есть ни одной новой мысли после «Пушкинского дома» и «Улетающего Монахова» нет.

 

Д.Б. — Да все.

 

— О кризисе все говорят, и не только о кризисе в литературе, а вообще — в искусстве. Но я не могу судить о современной литературе по 20 романам этого года. Единственное, могу сказать, что я этих писателей вряд ли возьму в руки. Но Крыщука почитаю,  потому что интересный человек. Сказать, что сегодня люди стали плохо писать?.. Да нет, не думаю. Надо еще учесть, что одновременно с Достоевским писали много людей, а остался только один. Сейчас тоже есть замечательные авторы, и поэты неплохие есть. Поэтому я не сказал бы, что сейчас хуже, чем раньше. Мне нравится Сорокин, Лимонов. Петрушевская тоже неплохая.

 

Д.Б. — Нет. Знаешь, есть такая дурацкая тенденция, что из ныне живущих никто не пишет новых хороших вещей. У той же Толстой есть замечательные рассказы 80 годов. Но сейчас ничего интересного. «Кысь» — вообще бред. Ну и дидактики очень много. У Толстой еще программу люблю — «Школа злословия». Но опять же, ничего там нет такого. Женщина, которая всех разносит. Гитлер в юбке. Сидит и в разные стороны всех посылает.

 

Д.Б. — По сути, это дочерняя премия, детская комната в «Русском Букере». Отличается тем, что жюри студенческое, тем, что в «Русском Букере» лауреаты получают 500 тысяч, наши — 25. Вообще «Студенческий Букер» — проект Дмитрия Бака (директор центра новейшей русской литературы РГГУ. — А. А.). Он был создан для того, чтобы молодые люди читали современную литературу, чтобы каким-то образом выйти из кризиса, о котором все говорят. Кстати, мнение о писателе часто задано его положением в обществе, отношением к журналу, где он напечатался, толерантностью внутри цеха писателей. Одного можно ругать, другого нельзя. Одному можно в лицо сказать все, что ты думаешь, другому: «Это не лучшая ваша вещь».

 

Д.Б. — Конечно. Везде есть. Слушай, ты на своей работе в СПбГУ неужели это не чувствуешь? Это есть, и это абсолютно нормально. Тем более это было всегда.