Химики выпуска 1954 года
Эти воспоминания не научный трактат, обязанный быть точным в изложении фактов, а весьма субъективный рассказ о том, что мы знаем, помним (через более чем 50 лет со времени излагаемый событий) и чувствуем.
Мы - выпускники Химического факультета ЛГУ. Окончили Университет в 1954 году, поступили, следовательно, в 1949-ом. Для получения аттестата зрелости по окончании школы нам пришлось сдать 11 экзаменов, а те, кто не заслужил золотой медали, для поступления в Университет должны были сдать еще 8 экзаменов: написать сочинение, сдать литературу устно, математику 3 раза (устно и письменно), физику, химию и иностранный язык; и все это - за одно лето! Проходной балл для ленинградцев был не выше, чем 4,17; для иногородних, возможно, иной, но там поступление дополнительно лимитировалось количеством мест в общежитии. Традиционно наш факультет, как, впрочем, и весь Университет в целом отличался известной долей антисемитизма: в наши ряды "просочилось" всего 8 "лиц еврейской национальности", при том, что это были в основном медалисты. Прочие подававшие документы молодые люди после сдачи экзаменов вынуждены были пойти в Техноложку, где обосновалась школа также вытесненного с факультета академика Гринберга. Насколько нам известно, большинство из "отсеянных" весьма преуспели в химии.
Всего на факультет исходно было принято 125 человек. Нас разбили на 5 групп. Первую группу составляли юноши: деканату так было удобнее организовать им занятия на военной кафедре. Девушки были страшно разочарованы! Ведь мы учились в школе раздельно мальчики и девочки, и только в ВУЗе рассчитывали познакомиться, наконец, с представителями противоположного пола. Во вторую группу вошли оставшиеся юноши и часть девушек, третью составляли исключительно медалистки. Все прочие составили последние две группы.
50-ые годы - это разгар "холодной войны", это время повышенного внимания к развитию химии атомного ядра. Поэтому на нашем факультете была создана закрытая специальность, на которую, начиная со второго курса перевели в административном порядке успевающих и физически здоровых студентов; в дополнение к ним, тоже принудительно, перевели 10 человек с Физфака, а на третьем курсе еще 15 человек студентов из Средней Азии. Студенты закрытого отделения назывались у нас "спецами". Они занимались в основном в здании НИХИ. В компенсацию за возможный риск будущим ядерщикам платили огромную по тем временам стипендию; достаточно сказать, что по окончании университета те из них, кто избежал распределения в "ящик", получали меньшую зарплату, чем на последнем курсе Химфака.
Страна трудно жила тогда, всего полтора года, как отменили продовольственные и промтоварные карточки. Многие из нас в материальном отношении были очень стеснены, поэтому вопрос о получении стипендии стоял очень остро. Стипендию же, как правило, давали только тем, кто на экзаменах не получил ни одной тройки. Кое-кто подрабатывал на разгрузке вагонов или в других местах. Одевались мы очень скромно, но не стеснялись своей убогой одежды. В нашем студенческом гимне пелось:
"...по халатам рваным и прожженным
мы химиков повсюду отличим".
Из предметов, которые нам преподавали, следует прежде всего назвать курс Общей химии, который нам на 1-ом курсе блестяще читал профессор Сергей Александрович Щукарев. Курс был богато иллюстрирован коллекционными материалами и опытами, которые нам виртуозно показывала Мария Александровна Морозова. Автором демонстраций был легенда Химфака Сергей Михайлович Ария. Его знали и любили даже те, кто непосредственно у него не учился, за его ум, знания и чувство юмора. На вчерашних школьников, пришедших из нищих, плохо оборудованных школ с, порой, случайными людьми в роли преподавателей (в военное и первое послевоенное время с преподавательскими кадрами было трудно) эти лекции и опыты производили огромное впечатление. Следует отметить высокую культуру Сергея Александровича, его богатый язык, его артистизм. Все это делало лекции, интересные по содержанию, особенно привлекательными, что, с одной стороны, убеждало в правильности выбора специальности, а с другой - ставило перед нами высокую планку университетского уровня образования, культуры и заставляло стремиться к тому, чтобы соответствовать этому уровню.
На 2-ом курсе мы слушали Аналитическую химию в изложении крупного отечественного ученого Юрия Витальевича Морачевского. Органическую химию нам читал замечательный лектор профессор Борис Николаевич Долгов. Узловые моменты из курса физической химии мы слушали у профессора Бориса Николаевича Никольского. "Спецы" с благодарностью вспоминают лекции Андрея Александровича Мурина и Александра Павловича Ратнера. Можно еще долго перечислять профессоров и преподавателей, общение с которыми мы вспоминаем с любовью и благодарностью всю свою жизнь, но нельзя не упомянуть тех, кто не имел прямого отношения в нашей специальности, но, тем не менее, нам дал очень много. Это старший преподаватель кафедры немецкого языка Юлий Аркадьевич Меркель и доцент Виктор Александрович Штоф, читавший нам курс диалектического и исторического материализма.
В то время у парторганизации факультета (а, возможно, и выше), нашего местного "рулевого" существовала установка на поголовное вовлечение студентов в общественную работу. Помимо само собой разумеющихся должностей старост, комсоргов и профоргов групп, курса и факультета, членов комсомольских бюро курсов и факультета, мы были "охвачены" и другими видами общественной деятельности. Одним из приятных и интересных дел было участие в художественной самодеятельности, которой увлекались многие на нашем курсе. На факультете работали драмкружок и хор, который, кстати, завоевал 1-ое место на конкурсе ЛГУ. В концертах художественной самодеятельности принимали участие также солисты. Из студентов нашего курса нельзя не упомянуть пианистку Марину Барташову, виолончелиста Игоря Скульского, певцов Веру Соколову и Мишу Могилева. Некоторые студенты пели в знаменитом университетском хоре под руководством Сандлера.
Большую роль в жизни факультета играла стенная газета "Катализатор", в работе которой принимал участие наш однокурсник Всеволод Беренблит. Студенческое научное общество работало не слишком эффективно, однако многие студенты сами начали экспериментальную работу на кафедрах уже со второго курса. Многие студенты занимались в спортивных секциях и добивались хороших результатов на соревнованиях различных уровней.
Менее интересным, но, как нам казалось, нужным делом была шефская помощь в занятиях по программе средней школы учащимся ПТУ. Наш курс неоднократно участвовал в воскресниках: по разборке пострадавшего при бомбежке общежития на Мытнинской набережной, по строительству и посадке деревьев в закладывавшихся тогда парках Победы, Приморском и Московском. Летом наши студенты уезжали на строительство Пожарищенской и Михалевской гидроэлектростанций (оказавшихся, правда, потом нерентабельными). Отбор "бойцов" в стройотряды был очень строгим, а желающих участвовать - очень много. Эти стройки научили ребят чувствовать плечо друг друга, а также держать в руках простейший строительный инструмент. Все бывшие строители с большой теплотой вспоминают свои трудовые свершения тех лет. Заметим, что никакой денежной компенсации за работу они тогда не получали.
На курсе и на факультете регулярно проводились комсомольские собрания, на которых обсуждались разные текущие дела. Заканчивались они обычно хоровым пением. Наш репертуар:
"Полночь странствует над Союзом:"
(Это, кажется, песня из какого-то спектакля),
"Чье-то сердце оторвалось,
Так любить оно хотело:", или
"Шел солдат из Оклахомы:" (или из Алабамы?), или, наконец,
"По морям, по волнам,
Нынче здесь, завтра там:", ну, и, конечно, "Гимн химиков".
Со студенческих строек ребята привезли новые песни.
Не все собрания, однако, вспоминаются так благостно. До сих пор стыдом жжет одно из них, на котором мы дружно исключали из комсомола Юру Адамова, как помнится одним - за то, что он читал Хемингуэя, другим запомнилось, что он ходил в зеленой шляпе. Исключение из комсомола в те времена было тяжелым наказанием, которое могло испортить человеку всю последующую жизнь.
Все мы, ленинградцы и не-ленинградцы, тянулись к культуре, старались "на полную катушку" использовать возможности, предоставляемые нам нашим замечательным городом. Мы много ходили по театрам; билеты на самый верх, на галерку, были нам вполне доступны по цене. Посещали лекции, в частности, лекции известного в то время искусствоведа Энтелиса, ходили на концерты. Концерты в Консерватории тогда были очень дешевыми, почти бесплатными. Старались приобрести абонементы в Филармонию, что тогда было совсем не просто: для этого нужно было несколько дней дежурить и отмечаться в очереди, а последнюю ночь перед продажей провести около кассы. Как теперь говорят, "фанатом" Филармонии был у нас Сугут Ямалдинов.
На нашем курсе были свои поэты. В качестве примера приведем стихи, оставшиеся в наших архивах, некоторых из них. Вот стихотворение безвременно ушедшего из жизни Володи Халдина:
"На столе моя лампа тихонько гудит,
Лампа света дневного мне день удлинит:
Впрочем, если признаться, я был бы не прочь
Проваляться весь день, проработав всю ночь.
Почему так легка, так свежа голова?
Будто сами собой создаются слова:
Все спокойно кругом, все давно уже спит,
Только лампа приветливо тихо гудит.
На воротах замок - никуда не уйти,
Дворник запер тревоги мои по пути.
Никуда я не рвусь, никого не ищу,
Над бумажным листом в тишине я грущу.
Ночь. Все тихо. Дремота повсюду царит.
Запоздалый трамвай за окном прозвенит,
Нету тяжести в мыслях, легка голова,
Будто сами собой возникают слова:
А часы в тишине метрономом стучат.
Ну и пусть! Я не чувствую времени бег.
Мои мысли далеко куда-то летят,
Исчезая бесследно, как тающий снег.
1956 год
А вот стихотворение (одно из многих), написанное сравнительно недавно по случаю очередной встречи однокурсников, Юрой Шишкиным:
"Чертоги "Северной Пальмиры"
Не довелось мне посетить -
Внимая струнам моей лиры,
Прошу, друзья, меня простить.
Как я хотел бы ваши лица
Увидеть на брегах Невы,
Но ни общаться, ни напиться
Я с вами не могу, увы!
Ну, что же, Лены, Нины, Тани,
И достославный род мужской -
Я вновь заочно буду с вами
На нашей встрече курсовой.
Предвижу грустные улыбки,
И измененные черты,
Рассказ о жизненных ошибках
В морях житейской суеты:
Но будут чествовать кого-то,
И воскурится фимиам:
А пенсионные заботы
Коснулись ряда наших дам.
Мужчины ж сильно полысели
От дум, от дам, иных забот,
Недуги многих одолели,
А время все быстрей течет!
Но мы отнюдь не пессимисты,
И выражают наши лица,
Что лихо мы танцуем твисты
И порох есть в пороховницах.
И потому в ключе мажорном,
Забыв на время про "Указ",
В бокал налив коньяк проворно,
Я вместе с вами пью за нас!
1987 год
Наконец, стихотворение нашей любимой Тани Крячковой:
К 40-летию окончания Университета (04.07.94)
Мы родились на рубеже тридцатых,
Когда в полуквадрате от Нептуна
Стоял Плутон, властитель грозных сил,
Властитель масс народных и энергий,-
И их союз наш путь определил:
Путь войн, волнений, атомных энергий,
Полетов в космос, низменных страстей,
И бурных социальных потрясений,
И диссидентства праведных идей:
Вот почему на детство многих пала
Печаль изгнаний, голода, невзгод,
И общая беда войны кровавой,
Всех затянувшей в свой водоворот.
Но юность побеждала все невзгоды,
Она дарила веру в чудеса,
В мир бесконечный, яркий и счастливый,
Она дарила дружбу на года.
В шестидесятые мы, право, не взрослели
И иногда пытались биться лбом
В стену невежества, чиновничьего чванства,
Жизнь заполняя дружбой и трудом.
Не близкие, а дальние планеты,
Царя в одном созвездье много лет,
Владеют судьбами и стран, и поколений,
Не знающих, как их коварен свет.
И вот теперь, когда мы поседели
И вновь с страной вступаем в зону бурь,
Мы, кажется, немного повзрослели,
И к вере предков тяжко ищем путь.
И пусть не мы, но Наше Поколенье
Старается Россию воскрешать,
И именно ему в преображенье
Плутон с Хароном будут помогать.
Они даруют нам долготерпенье,
Стремленье к справедливости, добру,
Глубокое душевное прозренье
И веру в Воскрешенную Страну.
После третьего курса нас перетасовали в соответствии с выбранной нами узкой специализацией. Распределение по специализациям происходило, в основном, добровольно, только некоторые, почему-то "немодные" у студентов кафедры заполнялись деканатом в принудительном порядке. На кафедрах над курсовыми и дипломными работами мы трудились увлеченно. Материалы наших дипломных работ были впоследствии опубликованы в научных журналах.
Весной 1954 год происходило распределение новорожденных специалистов по местам будущей работы. Процесс этот был крайне болезненным, так как существовало "свыше" предписание как можно больше ленинградцев разослать как можно дальше от дома - это при том, что жилищная проблема и тогда существовала в стране. Кроме того, при назначении на работу мало учитывалась наша узкая специальность, и нередко неорганика посылали туда, где требовался электрохимик, а аналитика - вместо органика. Понятно, что ленинградцам уезжать из родного города надолго, если не навсегда (мы же рисковали лишиться ленинградской прописки, а получить ее вновь было очень трудно) не хотелось. Назревали драмы, которые решались по-разному.
В итоге, после многих переживаний, слез, тревог, обманутых ожиданий, обид, напрасных волнений, конфликтов в местах назначения (когда молодой специалист оказывался ненужным, или ему не давали жилплощадь и т. д.), не сразу, а через несколько лет наши выпускники распределились следующим образом. Более 70 человек осталось в Ленинграде, во ВСЕГЕИ, ГОИ, ВНИИСКе, ГИПХе, на "Светлане", в институтах Академии Наук (ИВС, РИАН, Физтех и др.). Из их числа около 10 человек остались на родном факультете сотрудниками, лаборантами или аспирантами. Семь человек из их числа благополучно "защитились" и затем всю свою жизнь преподавали химию новым поколениям студентов. Многие из "спецов" попали в "ящики" в закрытых городах, таких как Кирово-Чепецк, Лермонтов, Шевченко, Кыштым, Усть-Каменогорск и др. Нам до сих пор неизвестны адреса и судьбы этих наших однокурсников. Многих наших выпускников можно встретить в семи бывших Союзных республиках, ныне "в ближнем зарубежье" - в Эстонии, Латвии, Украине, Белоруссии, Казахстане, Узбекистане, Киргизии, а также в России в городах Уфе, Обнинске, Апатитах, Новосибирске, Вятке, Якутске.
Что же мы представляем собой, кем мы стали, что дали нашей Стране? Отсев с нашего курса был небольшим, и все окончившие стали высококвалифицированными специалистами. У нас есть два академика, академик РАН президент Менделеевского общества А. И. Русанов и академик АНУ директор Государственного Научного центра Радиохимии окружающей среды Э. В. Саботович; 9 докторов наук: крупнейший специалист по геохронологии И. М. Горохов, Л. С. Кудрявцева, лауреат Международной премии "Таланта" Б. В. Львов, мать-героиня Е. Б. Никольская, Е. П. Петряев, лауреат Государственной премии О. К. Стефанова, А. В. Суворов, М. Д. Фадеева, директор РИАНа Л. Н. Лазарев. Более 30 человек имеют степень кандидата химических наук, в их числе рано ушедший из жизни А. Никеров, который одновременно защитил кандидатскую степень и по математике, заслуженный деятель искусств (окончивший помимо ЛГУ также Консерваторию) М. Могилев, лауреат Государственной премии Л. Г. Айо и другие.
Наши однокурсники, как уже говорилось, много сил отдали работе в области ядерной химии. Э. Саботович и Б. Михайлов участвовали в ликвидации последствий взрывов на "Маяке" и в Чернобыле, Э. Саботович и С. Голенецкий участвовали в экспедициях по следам Тунгусского метеорита, в кругосветном плавании были Б. Львов и Д. Рогачев, в Вене в МАГАТЕ много лет работал В. Разбитной, а в "Энергии" у Королева - А. Девятова и Л. Шишленина. Проблемами вечной мерзлоты занимается Ю. Шишкин. Трудами, в том числе, и наших однокурсников анализировался грунт с Луны, создавались новые полимерные материалы для подводного флота, материалы для люминесцентных ламп и много другое. Велись фундаментальные исследования в различных областях химии.
Прошло 50 лет со дня окончания нами Химфака ЛГУ, но мы по-прежнему поддерживаем связь между выпускниками. Каждые 5 лет мы устраиваем "большой съезд", на который раньше приезжали наши товарищи из разных концов страны. Мы собирались в Летнем саду у памятника Крылову, делали перекличку, поминали минутой молчания тех, кого уже нет с нами, делились новостями и шли затем в какой-нибудь ресторан. Теперь встречи по разным причинам стали более скромными: собираются в основном ленинградцы, а "кутить" идем в здание НИХИ (теперь - Менделеевский центр). Раза два в год мы встречаемся "малым кругом" - обзваниваем всех, приходит тот, кто хочет и может. Собираемся у кого-нибудь дома. Эти встречи нам очень дороги, они помогают нам переносить старость и "эпоху перемен".
У нас прекрасные дети. Многие из них также окончили ЛГУ - химический, биологический, математико-механический, физический, филологический факультеты. Есть среди них уже и доктора наук. Мы гордимся своими внуками: недавно одному из них была присуждена Потанинская стипендия. Кое-кто из нас уже стал прабабушкой.
Встречи и воспоминания выпускников // 
