К. Ф. Черных. О себе (в жизни и в науке)

О себе (в жизни и в науке)

Оглядываясь на прожитые годы (как-никак, а прожито три четверти века) хочется как-то осмыслить пройденный путь. Вряд ли он так уж интересен и поучителен, но все же я застал два излома судеб Страны и Отечественной науки. Как я сейчас понимаю, в моей судьбе большую роль сыграли многочисленные случайности, удивительным образом выстроившиеся в некую закономерную цепь событий. Родился в Ленинграде (1925). Отец Феодосий Андреевич, потомственный петербуржец, инженер — физик. Мать, Анна Митрофановна, происходила из крестьянской украинской семьи. Безусловно, родители никогда бы не встретились и меня бы не было, не будь Октябрьской революции. В начале 90-х годов в самый разгар эйфории по поводу перестройки я высказал это соображение своим сотрудникам. К своему изумлению я услышал неотразимый контрдовод: — Ну, нельзя же быть эгоистом !

До войны учился в рядовой школе с хорошим подбором учителей и неплохо сбалансированной учебной программой. В этом отношении моему сыну Андрею и внукам Владиславу и Станиславу повезло куда меньше. Учитель математики, после того, как я перерешал все задачи из задачника, разрешил заниматься самостоятельно, взяв с меня слово, сидеть тихо и не показывать другим тетрадь с решениями. Следующей ступенью для меня послужил Дворец Пионеров, в котором после неудачных попыток на поприще шахмат и радиотехники я прибился к математическому кружку. Здесь увлекательные занятия проводил аспирант университета, навсегда прививший мне любовь к математике. В начале 1941 года состоялась городская математическая олимпиада. На ней я удостоился двух первых премий за восьмой и девятый классы и третьей за десятый.

Война застала меня в пионерском лагере. По возвращении в город рыл с матерью противотанковые рвы. Началась учеба в девятом классе. Занятия были номинальными. Наступала холодная и голодная зима с долгими отсиживаниями в бомбоубежище, тушением зажигалок, заготовкой дров. К Новому Году умерли почти все родственники. Выжил же я благодаря матери, которая, памятуя о годах гражданской войны (воевала в Чапаевской дивизии), сумела заблаговременно создать кое-какие запасы.

В начале апреля 1942 года был эвакуирован на Ставрополье. Там, работая в садово-огородной бригаде, постепенно отъелся и окреп. Увы, началось немецкое наступление на Кавказ. Здесь в первый раз сработало моё преимущество незаконченное среднее образование (8 классов). Меня определили не в пехоту, а в артиллерийский полк 337-ой стрелковой дивизии. 8 Августа 1942 года принял присягу и получил первое воинское звание — красноармеец. А ведь прошел всего-то год после пребывания в пионерском лагере. Участвовал в боях на Северокавказском, Степном, Первом Украинском фронтах. Всякое бывало: засыпая, часто не знал, проснусь ли. Пронесло!

В марте 1944 года на меня еще раз сработало мое "незаконченное среднее образование": был откомандирован для учебы во 2-ое Киевское училище самоходной артиллерии. Благополучно отучился и прослужил до 1948 года старшим механиком-водителем тяжелого танка ИС-2. В 1946 году после возвращения полка из-за рубежа в Самарканд, закончил в школе рабочей молодежи девятый и десятый классы. Экстерном удалось сдать экзамены за первый курс физико-математического факультета Узбекского университета и подумать о "гражданке", Не с первой попытки (молодые офицеры-танкисты были в "дефиците"), но удалось уволиться в запас. Так окончилась моя шестилетняя военная карьера. И вот, наконец-то, я в родном городе.

Первым делом отправился на мат-мех университета. Там согласились перезачесть все, сданное за первый курс в Самаркандском университете. Требовалось, однако, для математика (каковым продолжал себя считать) лишь сдать курс астрономии. И это послужило причиной очередного поворота в моей судьбе: уж очень не хотелось учить астрономию. Вовремя (сейчас я это понимаю) замдекана (в войну — майор) Георгий Николаевич Бухаринов, замечательный педагог и ученый классического направления, посоветовал поступить на механическое отделение, где, как он сказал, " математики выше головы ". Так, благодаря ему, я и стал механиком, о чем ни разу не пожалел.

Попал я на кафедру теории упругости, которой заведовал Владимир Иванович Смирнов, а фактически руководил Соломон Григорьевич Михлин, занимавшийся в то время приложениями к теории упругости функционального анализа и прямых методов математической физики (впоследствии был руководителем моей дипломной работы). На кафедре работал Лазарь Маркович Качанов (в войну- офицер в артиллерии большой мощности) уже тогда известный своими работами в теориях пластичности и ползучести. Константин Ильич Огурцов (офицер — артиллерист в годы войны) занимался динамическими проблемами теории упругости. При кафедре были две лаборатории. Лабораторией сопромата руководил Галим Белалович Талыпов (также офицер запаса) — автор оригинального направления в теории сварки, читавший курс сопромата. Виктор Моисеевич Чебанов занимался экспериментами по устойчивости (бумажных) оболочек. Сотрудницей лаборатории была " хранительница очага" Зинаида Петровна Каменцева, до сих пор работающая в лаборатории. Вторая лаборатория, руководимая Семеном Павловичем Шихобаловым, была одним из признанных в Союзе центров фотоупругости. Повезло мне и с дружной учебной группой студентов, из которой впоследствии выросли два академика и несколько докторов наук.

В 1951 году я попал на летнюю практику, целью которой была экспериментальная проверка приложения работ профессора Г.И. Петрашеня к проблемам сейсморазведки. Среди студентов — физиков была Эля (Элеонора Николаевна Шмакова), чемпионка университета по бегу на всех мыслимых дистанциях, альпинистка и страстная любительница шахмат. Обыграв ее в шахматы, я сделал первый шаг на пути завоевания ее благосклонности. Кончилось это вполне благополучно: через два года я вовремя остепенился (от слова степенность) и Элеонора Николаевна стала моей женой, матерью сына Андрея. Два внука (Владислав и Станислав) студенты.

Положение на кафедре резко изменилось после того, как ректором и заведующим кафедрой стал известный специалист в теории пластичности Алексей Антонович Ильюшин (1951-1952), с которым много позже мы подружились. Он сделал много полезного для университета и кафедры. Ильюшин во многом определил мою дальнейшую судьбу. Внимательно рассмотрев список рекомендуемых в аспирантуру студентов кафедры, распорядился, кому куда. Мне досталась теория оболочек. Так со мной произошла очередная "случайность": мне досталась теория оболочек и руководить апирантом был "назначен" мой Учитель и старший друг Валентин Валентинович Новожилов — известный специалист по прочности подводных лодок и выдающийся механик (теория оболочек, нелинейная теория упругости, механика сплошных сред). Уходя из университета (на повышение), Ильюшин оставил Новожилову кафедру, которая стала расти численно, разворачиваясь лицом к жизни — от математической физики к актуальным проблемам современной механики деформируемого тела и запросам техники. С тех пор моя научная деятельность (теория оболочек, механика эластомеров, нелинейная механика и физика твердого тела) была под надежным "присмотром".

В 1960 году при кафедре была организована единственная в Союзе лаборатория теории оболочек, руководить которой Новожилов предложил мне. С помощью Новожилова был создан дружный коллектив сотрудников, выполнивших и множество хоздоговорных работ с рядом ведущих организаций страны. Работа по расчету реальных конструкций и изделий корректировала теоретические разработки и во многом способствовала созданию предельно простой "рабочей" линейной теории оболочек и эффективных методов их расчета. Полученные результаты послужили основой для докторской диссертации (1964) и многочисленных публикаций. Запросы заказчиков подвели к необходимости развития механики эластомеров и разработке методов расчета тонкостенных изделий при нелинейном подходе. И закончилось это созданием общей (физически и геометрически) нелинейной теории тонких оболочек. В дальнейшем, полученные результаты были использованы для создания уточненных вариантов теории оболочек и выявления границ их применимости. На многочисленных съездах и конференциях (ведь было же такое время!) я познакомился с многими выдающимися механиками и конструкторами: Болотиным, Биргером, Гольденвейзером, Григолюком, Галимовым, Савиным, Работновым, Ишлинским, Лехницким, Лурье, Векуа, Панасюком, Седовым, Рейсснером (всех не перечислить). Новожилов свел меня с механиками и конструкторами подводных лодок. В течении 7 лет я заседал в экспертном совете ВАК по авиационным и ракетно-космическим проблемам, где познакомился практически со всеми генеральными конструкторами и главами фирм. Эти знакомства способствовали расширению кругозора, интереса к современной актуальной проблематике и практическим приложениям.

В 1969 году под руководством замечательного ученого, руководителя широкого плана и талантливого во всем человека Владимира Ивановича Зубова в Ленинградском университете был создан факультет Прикладной Математики — Процессов Управления. Новожилов возглавил Учредительный Совет, в который входил ряд ведущих механиков и управленцев страны. Стремясь поддержать новый факультет, он организовал кафедру и лабораторию при ней, укомплектованные его учениками. Руководить кафедрой было поручено мне. К этому времени мои научные интересы все более смещались в сторону общих вопросов нелинейной механики, нелинейной теории упругости и ее приложениям. В результате длительной работы была создана предельно простая (без потери общности) версия нелинейной теории упругости, дающая возможность получать для двумерных проблем точные решения нелинейных краевых задач. Особое внимание было уделено сингулярным проблемам (сосредоточенные воздействия, хрупкое разрушение теория трещин, дефекты в кристаллах). В настоящее время в тесном контакте с физиками, занимаюсь, в основном, нелинейными проблемами физической мезомеханики.

Оглядываясь назад, должен сказать (боясь быть уличенным в мистике), что, в целом, в моей жизни просматривалась некая предопределенность. Многие мои желания не сбывались, но впоследствии обнаруживалось: то, что действительно произошло, по крупному счету, было лучше задуманного мною. В целом, как принято говорить, жизнь прожита не зря. Последние полвека занимался любимым делом. Оставил след в нашей науке (а может быть, просто наследил). Выпустил 18 книг (7 из них в соавторстве). Получены Государственная премия и многочисленные гранты (Поддержки ведущих научных школ РФ, РФФИ, Сороса и др.). Продолжается (с 1948 года) работа в Университете. Кафедра в надежных руках моего друга и единомышленника Юрия Михайловича Даля. Ученики (Е. И. Михайловский, В. А. Шамина, Е. П. Колпак, А.О. Бочкарев) и малоизвестная (пока) молодая научная поросль успешно развивают мое направление. Но самое главное, есть здоровье (по возрасту), желание и возможности работать. Надолго ли? Как знать.

К. Ф. Черных.