Источник: «Санкт-Петербургские ведомости», дата: 19.10.2012г.
У поисковиков заканчивается сезон-2012. Корреспондент газеты принял участие в молодежном походе под руководством Евгения Ильина – командира поискового отряда «Ингрия» при Санкт-Петербургском госуниверситете. За двенадцать лет отряд возвратил из небытия имена более двух тысяч бойцов и командиров Красной армии.
Железнодорожная станция Апраксин – на полпути между Питером и Волховстроем. Совсем недалеко от цивилизации, а время словно бы обращается вспять. В годы войны здесь стоял фронт.
Узкая тропинка ведет нас вдоль железной дороги, потом шагаем по шпалам, а затем по ориентирам, знакомым только поисковикам, сворачиваем на лесную дорогу. Еще несколько сотен метров – и мы у скромного гранитного обелиска на месте деревни Тортолово.
– Вот мы с вами и прибыли на войну, – говорит Евгений Ильин.
Немцам на этом куске фронта протяженностью пятнадцать километров удалось овладеть высотами. Наши сидели ниже – в болотах, недаром волховчане называли себя «болотными солдатами». Вся война здесь сводилась к захвату той или иной высоты, того или иного населенного пункта – Тортолово, Гайтолово, Гонтовая Липка...
Увы, о них не говорят на уроках истории, и причина простая: Волховскому фронту, сыгравшему исключительную роль в битве за Ленинград, не повезло. Он оказался в тени славных деяний Ленинградского фронта. Что такое Волховский? Дважды попавшая в окружение 2-я ударная армия, бесконечные позиционные бои. Громких побед здесь не было. А раз не повезло фронту, то и вся территория, где он сражался, оказалась в забвении.
– Тортолово, точнее то, что от него осталось, бойцы называли не иначе как окаянным, проклятым, чертовым, – рассказывает Ильин. – По сути дела, это была сухопутная крепость немцев. В 1942 году наши взяли Тортолово, удержать не сумели – снова оказались в болоте, и в конечном итоге немцы вынуждены были уйти отсюда 21 января 1944 года, потому что создалась реальная угроза окружения...
Мы идем по бывшей фронтовой дороге. По обе ее стороны три года непрерывно шли бои. Слева были немцы, справа – наши. После войны эта территория представляла собой выжженную землю.
– В 1978 году появилось постановление Ленгорисполкома о проекте планировки мемориальной зоны от озера Барское до Рощи Круглая, но оно практически осталось на бумаге, – напоминает Евгений Ильин. – Увековечением павших воинов занималась не власть, а общественники, поисковики и ветераны. Именно они поставили на местах боев Волховского фронта самодельные обелиски и памятные знаки. Так сложилась стихийная мемориальная зона. Самодельные таблички и многие памятники поставили поисковики из Казахстана – они приезжают сюда постоянно с 1980-х годов. У руководителя их отряда профессора Майдана Кусаинова здесь воевал отец, и он наказал сыну, чтобы тот не забывал мест, где погибли много его соотечественников.
Никто не хотел умирать
Вот и первая находка на нашем пути – разрытая яма. Здесь на остатках немецкого блиндажа уже покопались мародеры.
Еще сотня метров – и мы у самодельного памятника, который поисковики называют «Красное знамя». Его поставили в 1975 году студенты ЛИСИ. Сначала «знамя» было фанерным. Какие-то недоумки сожгли его. Тогда студенты поставили стальной обелиск. На нем выбиты наименования воинских частей, сражавшихся в этих местах.
У подножия памятника, как и всех других обелисков, стоящих здесь, поисковики складывают военные находки – ржавые каски, котелки, гильзы, кружки... Разговор заходит о «наркомовских» ста граммах.
– На фронте пили – по разным причинам, – говорит Ильин. – Чтобы не было страшно идти в атаку, чтобы не замерзнуть в осенний холод и зимние морозы. Пили не только в Красной армии – немцы пили не меньше, а даже больше. Им тоже на войне было страшно – умирать никто не хотел.
Немного поодаль одно из самых жутких мест этой земли – могила семьи Дергачевых.
– Всякий раз, когда бываю здесь, комок подступает к горлу, – признается командир отряда. – Вся семья, включая маленьких детей, в 1942 году была расстреляна фашистами. Когда поисковики находят в земле предметы домашнего крестьянского обихода, приносят их к этой могиле...
Переправившись по хлипким бревнам через ручей, мы подходим к самому большому памятнику в здешних местах «Скорбящему матросу» – бойцам 73-й отдельной морской бригады. Ее перебросили сюда в самый критический момент Синявинской наступательной операции 1942 года. Приказано было во что бы ни стало прорвать кольцо окружения 2-й ударной. Понеся колоссальные потери, моряки сумели ненадолго пробить коридор.
– Практически все, что мы с вами видим, сделано без участия государства, в том числе и этот памятник – его соорудили ветераны в 1982 – 1985 годах при помощи Ленинградской военно-морской базы, – говорит Евгений Ильин. – И за двенадцать лет, что я здесь работаю, не видел тут ни одного официального лица. Уходом за мемориальной зоной занимается наш отряд – мы сами добровольно взяли на себя эту задачу. Зачем? Мне по-человечески стыдно бывает, когда с трибун говорят высокие слова, а на деле мы видим забвение. Если не мы, то никто больше это не сделает...
В работе по благоустройству памятников, как правило, участвуют добровольцы. В этом году их было 13 человек – и вполне хватило, чтобы пройти 15-километровую зону и привести за полторы недели все памятники и территорию вокруг них в достойный вид.
Внутренний голос
Везде на нашем пути траншеи, заплывшие воронки от снарядов и бомб, ямы от блиндажей. Черные копатели оставляют возле раскопов то, что им неинтересно брать с собой. То и дело натыкаешься на ржавые саперные лопатки, противогазы, солдатские ботинки, подсумки...
На тропе повсюду самодельные обелиски и указатели. Названия высот говорят сами за себя: «Огурец», «Клещ», «Круглая».
– Высота «Клещ» действительно сильно кусалась, – рассказывает Евгений Ильин. – Возле остатков танка мы подняли там тридцать двух человек. А высотой «Яйцо» наши овладели только после того, как саперы подложили под нее взрывчатку. Результат – немецкая рота полегла вся, высоту взяли без боя, но удержать не смогли.
...Где-то вдалеке, но очень увесисто грохнул взрыв. Земля вздрогнула.
– Фугас рванули, – заметил один из бывалых поисковиков.
– Значит, где-то «балуются» черные копатели. Будем идти аккуратнее, – отозвался командир похода.
По его словам, поисковикам досаждают не только мародеры. В этих краях есть места, где человек чувствует необъяснимое беспокойство:
– Кажется, кто-то за тобой подглядывает. А вообще я здесь всегда прислушиваюсь к внутреннему голосу. Был случай на Синявинских высотах во время «Вахты Памяти»: никак не мог заснуть в палатке. День мучался, другой. Спрашиваю у ребят – отвечают, что им тоже не по себе. Говорю: «Надо посмотреть, что здесь». Взяли на щуп: оказалось, что практически под нами – санитарное захоронение, пять человек...
Между тем мы уже дошли до «дороги смерти» – так ее назвали в августе 1942 года. В одну сторону она ведет на Путилово, в другую – на Келколово. Это была единственная грунтовая дорога, по которой шло снабжение наступавшей Красной армии. Немецкая авиация превратила дорогу в настоящий ад. Если посмотреть сегодня – вдоль грунтовки воронка на воронке.
...Напоследок я спросил Ильина: как, на его взгляд, эти места будут выглядеть лет через сто?
– Это будет зависеть от нас. Если стирается память, то история исчезает. А если исчезает история, то исчезает народ. В то же время глупо предполагать, что через сто лет здесь все будет так же, как и сейчас. Жизнь идет вперед, и, может быть, здесь встанут новые дачные поселки и города-спутники. Живая память держится три поколения, потом постепенно уходит. Вопрос в том, как сделать так, чтобы эта память не ушла окончательно.
