Источник: «Санкт-Петербургские ведомости»
Можно сказать, форум – завершающее событие "менделеевского года". Читаешь программу – ощущение, что речь не об одной, а о нескольких конференциях: среди тем – педагогика, физика, экономика, география, геополитика, право, таможенное дело, военное дело, пищевая промышленность, транспорт, физика. Разумеется, химия. Организаторы постарались затронуть все сферы, в которых трудился Дмитрий Иванович, – с тем чтобы докладчики рассказали, что сейчас в этих сферах происходит. 175-летие Менделеева страна отмечала с размахом, согласно президентскому указу – целый год. В общем, достаточный срок, чтобы в обывательском сознании развеять некоторые мифы: о сне, в котором великому ученому явилась таблица химических элементов; об "изобретении" им 40-градусной водки... Впрочем, мифы развеются вряд ли, и если популярность героя измерять количеством милых выдумок и анекдотов о нем, пожалуй, Дмитрий Иванович – личность в России весьма популярная. Однако отложим анекдоты в сторону – постараемся всерьез отдать должное ученому: прочтем то, что он говорил – не о химии: об образовании, об экономике, о промышленности. Читать нелегко: во-первых, что написано не наспех, читаться должно не второпях; во-вторых, непросто согласиться с тем, что мы мусолим те же проблемы, о которых, в частности, Менделеев высказался вполне ясно. Больше 100 лет назад. И то ли проблемы эти актуальны всегда, то ли мы топчемся на месте... Эти материалы подготовил специально для газеты – и к форуму – директор Музея-архива Д. И. Менделеева Санкт-Петербургского государственного университета доктор химических наук Игорь ДМИТРИЕВ.
19 ноября в СПбГУ открывается всероссийский научный форум «Д. И. Менделеев и современность»
Семья
Дмитрий Иванович Менделеев, родившийся 27 января 1834 года, стал последним, семнадцатым, ребенком в семье директора Тобольской классической гимназии Ивана Павловича Менделеева (1783 – 1847). Далеко не все братья и сестры Менделеева дожили не то чтобы до старости, но хотя бы лет до 40. Восемь умерли еще во младенчестве, причем троих даже не успели крестить; в 15-летнем возрасте скончалась Мария; Апполинария умерла в 26; Елизавета – в 29 лет. Семидесятилетний рубеж преодолели только четверо. Один из этой четверки, сам Дмитрий Менделеев, успел столько, сколько не успели бы и семнадцать человек.
Им и не снилось
Широкому кругу читателей Д. И. Менделеев известен прежде всего как создатель Периодической системы химических элементов, причем увиденной им якобы во сне. Однако отметим: сны Менделеев, по-видимому, смотрел в одиночку; а к пересказам других лиц (к слову, спустя сорок с лишним лет после «сновидения») надо бы относиться осторожнее.
Что до убеждения в том, что именно Менделеев является «отцом» русской сорокаградусной водки, – то это не более чем легенда. Да, докторская диссертация Дмитрия Ивановича действительно была посвящена спиртоводным системам. Но «водочные» концентрации, т. е. около 40% по объему, его совершенно не интересовали ни в первой половине 1860-х, когда он работал над диссертацией, ни позднее.
Вообще надо сказать, что, пожалуй, ни об одном русском ученом прошлого века не ходит столько небылиц, сколько о Менделееве. То напишут, будто он с целью определения состава французского бездымного пороха считал во Франции грузы, поступавшие по железной дороге на пороховой завод. То изобразят его «чемоданных дел мастером», успешно приторговывающим своими изделиями.
Три опасности
А вот о чем известно гораздо меньше, так это о социально-экономических работах Менделеева. А они составляют едва ли не большую часть им написанного.
Главная мысль его социально-экономической программы – необходимость ускоренной индустриализации империи и развитие несырьевого экспорта. Именно несырьевого. Потому как «добывать сырье может и дикарь, цену своего труда мало ценящий, обработка же производится приемами, доставляемыми образованностью».
Убеждая современников в необходимости модернизации всего уклада российской жизни, Менделеев предостерегал правительство от трех опасностей.
Во-первых, от стремления «облагать все то, что сколько-нибудь начинало развиваться, не дожидаясь близких высших результатов».
Во-вторых, от чрезмерного увлечения «биржевыми или банковскими играми», не связанными, говоря современным языком, с реальным сектором экономики. Ибо «богатство не достается с одними акциями, облигациями, концессиями и тому подобными операциями» и «одна комбинация босяков и капиталов не может... вызвать сама по себе народного блага», нужна «громадная сумма посредствующих необходимостей».
В-третьих, от сращивания крупного капитала с властью: «когда-нибудь догадаются, что вручать дела данной промышленности лицам, ею живущим, не ведет к наилучшим следствиям, хотя послушать таких лиц преполезно».
Что делать?
Но это все о том, чего делать не следует. А как с вечным вопросом – «что делать?» Какими конкретно мерами модернизировать российскую экономику? Откуда взять деньги, новые технологии и квалифицированных людей?
Менделеев предлагал следующие меры.
Первое: адресные правительственные субсидии, которые позволят сконцентрировать имеющийся капитал на решающих направлениях.
Второе: обдуманная таможенная протекционистская политика, чтобы выгоднее было производить товары в России, а не закупать их за границей.
Третье: реформа образования, которое должно быть ориентировано не на изучение древних языков, а на получение тех знаний, которые необходимы для реальной жизни. Четвертое: привлечение иностранных инвестиций. Этому источнику Менделеев придавал особое значение, оговаривая, однако, его временный характер. Привлечение иностранных капиталов, по мнению ученого, не грозит экономической самостоятельности страны, поскольку «иностранный капитал обязательно перейдет к использованию российских рабочих, так как они требуют меньшего жалованья». А кроме того, «находясь на завистливом виду у всех окружающих русских, иностранные капиталисты, если бы и захотели что-нибудь затеять неладное, тотчас были бы в том уличены».
Менделеев не жалел ни сил, ни времени для отстаивания своих взглядов. Оппонентов у него оказалось немало, и труднее всего было Дмитрию Ивановичу общаться с российской бюрократией.
«Знал на своем веку, – жаловался Менделеев, – знаю и теперь очень много государственных русских людей и с уверенностью утверждаю, что добрая их половина в Россию не верит, России не любит и народ мало понимает, хотя все... действуют и мыслят без страха и за совесть, или, говоря более понятно, теоретическими оправданиями своих мыслей и действий обладают».
Национальная идея
Не раз в своих произведениях Менделеев касается сложной и болезненной для России темы свободы.
Признавая, что для модернизации страны «нельзя будет обойтись без роста многих видов свободы», он вместе с тем оговаривал: «русские люди привыкли все получать готовеньким, так сказать, в виде подарка... сверху или снизу, и если манна небесная сама собой не валится, то наша образованность привыкла обвинять кого-нибудь или вверху или внизу, а сама ничего не предпринимать, если оно сопряжено с необходимостью личного труда, риска и упорства».
Поэтому стране нашей нужна, по мысли Менделеева, «свобода для труда (а не от труда). <...> Россия, взятая в целом... доросла до требования свободы, но не иной как соединенной с трудом и выполнением долга».
Именно эту триаду – «свобода – труд – долг» – Менделеев и рассматривал как российскую национальную идею.
«Конечно, нельзя отрицать, что нрав у него был крутой, но он был вспыльчив, да отходчив. Слушать его крик, воркотню было иногда нелегко, но мы знали, что он кричит и ворчит не со зла, а такова уж его натура. Вероятно, в шутку он говорил, что держать в себе раздражение вредно для здоровья, надо, чтобы оно выходило наружу. «Ругайся себе направо-налево и будешь здоров...» Из воспоминаний академика В. Е. Тищенко
О годах учебы в Тобольской классической гимназии:
«Когда я учился в гимназии, совет учителей имел право переводить и при плохих баллах, которые ставились нередко для того, чтобы показать ученику, что он не все сделал, что мог. Меня самого перевели из IV в V класс и из V в VI при многих недостающих баллах, без сомнения, ввиду того, что общая подготовка и должное развитие все же у меня были и оставление в классе только бы испортило, вероятно, всю мою жизнь».
...и в Главном педагогическом институте:
«У нас считалось в некотором смысле предосудительным готовиться к экзаменам, и, хотя мы много работали в обычное время, в течение экзаменов все ночи напролет дулись в карты, а на тех, кто готовился к экзаменам, смотрели до некоторой степени свысока».
О чиновничестве:
«Чтобы возбудить личную предприимчивость в классе образованных людей надо... затруднить всякими способами вход [их] в чиновничество и уменьшить число государственных административных мест до возможного минимума..., сделать почетным и лестным положение людей, занятых техникою».
Об иностранных капиталах:
«Хотя я не принадлежу к числу лиц, до забвения очевидности боящихся иностранцев и их участия в наших промышленных делах, хотя я и убежден, что не только иностранные капиталы, но и сами иностранцы нам еще очень полезны..., тем не менее и мне, как всякому русскому, желательно, чтобы свои, русские, пользовались некоторым перевесом в делах, предстоящих в России, а потому уступку ли земель, освобождение ли от промышленных сборов или другие виды поощрения предприимчивости следует, по моему мнению, ограничить русским подданством... Но из-за боязни иностранных капиталов все дело тормозить – считаю просто вздорным... Благо разольется даже от иностранного капитала, приложенного к русской природе, втуне лежащей».
О свободе:
«Виды и формы свободы узаконить легко прямыми статьями, а надо еще немало поработать мозгами в Государственной думе, чтобы законами поощрить труд и вызвать порывы долга перед Родиной».
«Обман словами, их несогласие с делами, а главное – сплошная неумелость, дали в России свои результаты, распространенные широко и трудно поправимые. Теперь кругом то и дело слышишь и о «cвободе», и о «примере» Западной Европы, а видишь все ту же сплошную неумелость, – вот и чудятся на этом берегу те же следствия, как получались на том, от которого отчалили».
Петербургу, РоссииРазмах общественной, научно-организационной и чисто исследовательской деятельности Менделеева поразителен. По заданию правительства он совершает поездки на Донбасс, где изучает причины кризиса каменноугольной промышленности; участвует в работе по пересмотру таможенного тарифа; проектирует ледокол для проведения научных исследований в высоких широтах; участвует в Уральской экспедиции 1899 года... Это «вообще», для России. А было много и «в частности» – для Петербурга, куда Менделеев приехал весной 1850 года шестнадцатилетним юношей и где прожил всю оставшуюся жизнь, свыше 56 лет.
25 лет он был профессором Петербургского университета; преподавал в Технологическом институте, в Корпусе инженеров путей сообщения, в Главном инженерном училище, во Втором Кадетском корпусе. Он стоял у истоков создания в нашем городе Политехнического института.
Активно участвовал в работе научных обществ, прежде всего Русского химического общества, одним из основателей которого он был, Русского технического общества и Вольного экономического общества.
С 1893 по 1907 годы возглавлял Палату мер и весов, полностью преобразив ее из маловлиятельного и плохо оснащенного Депо образцовых мер и весов в мощный исследовательский метрологический центр России. К середине 1880-х метрология как наука о точных измерениях и эталонах приобрела большое практическое общегосударственное значение. Менделеев начал свою работу в Палате мер и весов с воссоздания новых «прототипов» основных мер длины и веса и их копий и тщательной сверки их с уже существовавшими европейскими эталонами. В результате уже в июне 1899 года в России был введен новый закон о мерах и весах, который устанавливал основные единицы измерений – фунт и аршин. Менделеев настоял также на включении в этот закон пункта, разрешающего факультативное применение международных метрических мер – килограмма и метра.
В Петербурге в начале 1890-х Менделеев начал важные для обороны страны исследования по созданию бездымного пороха для орудий крупного калибра. По его инициативе в 1891 году на территории Новой Голландии появилась специальная Научно-техническая лаборатория Морского министерства, деятельность которой была направлена на создание новых видов взрывчатых веществ. Там же по инициативе Менделеева был сооружен первый в России так называемый Опытовый бассейн для определения оптимальной формы кораблей и ледоколов.
В Петербурге он совершил свое блестящее открытие Периодического закона, создал теорию растворов, написал учебник «Основы химии», по которому учились несколько поколений ученых в России и за рубежом. Здесь он разработал детальный план экономического переустройства России.
...и между тем – Менделеев давал консультации по вопросам освещения города, водоснабжению, борьбе с пожарами (в частности, поддержал предложение о проведении широкомасштабных учений с использованием новых для того времени методов тушения огня). Разрабатывал методы очистки питьевой воды и промышленных стоков. Консультировал Академию художеств относительно способа бронзирования и окраски кариатид и лепных украшений Екатерининского дворца в Царском Селе, а также по поводу выбора материала для покрытия купола Казанского собора. А решив стать домовладельцем и приступив к обсуждению проекта строительства двух доходных домов на Петроградской стороне (современный адрес: Пушкарская ул., д. 28), предложил использовать при их постройке искусственный огнестойкий минерал уралит.
Запомнить адрес Дмитрия Ивановича (точнее, один из его петербургских адресов) проще простого. Домашний адрес совпадал с рабочим: Санкт-Петербургский университет. Войдете в здание Двенадцати коллегий (что характерно, со стороны Менделеевской линии), первый этаж, налево – и добро пожаловать. В этой служебной квартире Менделеев жил с 1866 по 1890 годы; из всех комнат восстановлена, увы, только одна (но важнейшая) – кабинет. Правда, не собственно университетский (сведений о нем сохранилось мало), а домашний кабинет при Главной палате мер и весов.
Сейчас университетский музей Менделеева – еще и крупнейший менделеевский архив: более 14 тысяч единиц хранения – письма, рукописи, дневники, черновики; и тут же – научные приборы (многие – созданные по его чертежам), и тут же – картины (благо Дмитрий Иванович дружил со многими именитыми художниками). И, разумеется, библиотека.
Через два года мемориальному музею исполнится сто лет.
Часы под аркой Главного штаба с двумя двухметровыми циферблатами стали первыми электрическими часами в России. Они были установлены в 1905 году по инициативе Менделеева. Сигналы точного времени поступали по кабелю от башенных часов Главной палаты мер и весов, где находился хронометр.
В 2003 году представители швейцарской фирмы Moser-Baer AG совместно с ООО «Матис» провели работы по обновлению и реконструкции часов. Их оснастили новым швейцарским механизмом с радиокоррекцией и датчиком положения стрелок. Циферблаты изготовили из матового стекла, а защитные ветровые стекла – из триплекса.
Дизайн часов остался прежним с сохранением исторической надписи на циферблате «Главная палата мер и весов. Точное время».
«Невтоны» для нужд империи
К вопросу о народном образовании Менделеев обращался в разные периоды своей жизни. Его собственная педагогическая деятельность продолжалась в течение 35 лет: он преподавал в средних и высших учебных заведениях, принимал активное участие в обсуждении университетских уставов 1863 и 1884 годов, в организации специального технического и коммерческого образования. Вообще же реформу образования Дмитрий Менделеев рассматривал как неотъемлемую составляющую российской модернизации.
Не принуждатьк специализации
В основе педагогической концепции Менделеева лежала идея непрерывного образования, впервые высказанная им в 1871 году.
Суть ее состояла в следующем: образование должно быть многоступенчатым и на каждой ступени учащийся должен получать такую сумму знаний и практических навыков, которые позволили бы ему зарабатывать на жизнь полезным трудом. Но вместе с тем человеку должен быть всегда открыт путь для получения более высокого образования, если у него будут к тому способности, потребности и возможности.
Иными словами, непрерывность образования понималась Менделеевым как потенциальная возможность для любого способного к повышению своего образовательного уровня человека учиться всю жизнь. При этом первоначальное учение должно быть доступно всем, и учащихся ни в коем случае не следует «принуждать к специализации» ни с 8, ни даже с 13 лет: «предложение для 8-летнего мальчика поступить в приказчики, в управляющие имений, в офицеры или в ученые – походит, по легкомыслию, на игру в куклы».«Перестать пичкать классической дрянью»
Если начальное и среднее образование призвано, по мысли Менделеева, способствовать личному развитию, то целью высшего образования должно стать государственное и общественное развитие. Особое же внимание он уделял естественно-научному образованию, которое, по его мнению, «более соответствует всему строю русской жизни».
Из воспоминаний журналиста А. Е. Кауфмана: «Надо прогнать из всех гимназий, – кричал Менделеев, – всю эту классическую сволочь, всех этих немцев и чехов, посадить туда техников и инженеров, перестать пичкать головы юношей классической дрянью и умственной соломой, а давать им здоровые, реальные технические познания». Необходимость перехода к реальному образованию Менделеев напрямую связывал с факторами экономического развития, особенно с отношением к труду:
«Корень погибели политически столь сильных классических народов Греции и Рима, без всякого сомнения, должно искать в том презрительнейшем отношении, какое они имели к промышленному труду. При всех недостатках китайского строя он успел уцелеть многие тысячелетия по той причине, что в Китае промышленность занимала всегда почетное положение, привлекала к себе, а не отталкивала».
Сторонники же классического образования пугали правительство тем, что, как писал Т. Н. Грановский, «естествознание, отрешенное от учений, имеющих предметом духовные стороны бытия, неминуемо приведет к материализму».
В русской педагогической литературе конца XIX – начала XX веков действительно можно найти весьма тревожные констатации педагогов: молодежь – «изморыши, мрачно настроенные» или «не находящие дела в обществе анархисты», их формула – «жить и пользоваться жизнью», которая для них есть «пиршество, в виде неизвестно когда и кем накрытого стола», «гимназисты ничего не читают... не умеют связно отвечать на вопрос, не умеют вдумчиво относиться к своим работам».
Свои педагогические взгляды Менделееву приходилось отстаивать в острой полемике, особенно с графом Дмитрием Андреевичем Толстым (1823 – 1889), бывшим в 1866 – 1880 годах министром народного просвещения, а затем, в 1882 – 1889 годах совмещавшим посты президента Академии наук и министра внутренних дел и шефа жандармов (!)
В глазах Менделеева граф Дмитрий Андреевич – этот «образцовый бедокур и смутьян» – был виноват едва ли не во всех бедах России, включая подъем революционного движения. И главная вина графа перед Отечеством, по мнению Менделеева, состояла в насаждении классического образования.
Никаким «смутьяном» Д. А. Толстой, конечно, не был. Дело в другом. Дмитрий Андреевич исходил из того, что «научное образование не заключается только в приобретении необходимых сведений: оно имеет целью развитие всего человека, и ничто этому не способствует столько, как изучение древнего мира и его образцов. <...>. Это испытано в Европе веками».
Так называемая передовая интеллигенция упрекала и Д. Толстого (в слепом заимствовании западных образцов в сфере образования) и Менделеева (в слепом перенесении на русскую почву западных идей «индустриализма»). На что Менделеев отвечал в том смысле, что между ним и Д. А. Толстым разница все-таки есть: без Платонов-то прожить можно, а без рельсов (а также без паровозов, вагонов, кораблей, оружия, керосина и прочих «промышленных произведений») – никак нельзя, а то, неровен час, наши западные друзья «позарятся, пожалуй».Недостаточно реальное
Спор между сторонниками и противниками классического образования затрагивал глубинные вопросы социального бытия и культуры. При этом обе стороны ссылались на пример Западной Европы. «Классицисты» доказывали, что изучение древних языков там (в частности, в Германии) никак не мешает процветанию промышленности (подобно тому, как, по замечанию М. М. Стасюлевича, классическое гимназическое образование не помешало Менделееву стать химиком и отстаивать идею индустриализации России). «Реалисты» приводили свои контрдоводы – мол, не то русскому человеку надо перенимать у Запада, у них латынь да греческий составляют органическую часть их культуры, их истории и их цивилизации, тогда как у русских своя история и свои культурные традиции. «Мы сохранили больше, чем западноевропейцы, некоторые начальные стороны азиатской жизни», – напоминал Менделеев.
Как ни старались в Министерстве народного просвещения, но компромисса в этом споре достичь не удалось. «Курс гимназии с двумя древними языками находили недостаточно классическим, курс гимназии реальной – недостаточно реальным».
В итоге «Устав гимназий и прогимназий», высочайше утвержденный 19 ноября 1864 года, закрепил дуализм российского среднего образования. Министерство разъясняло: достичь основательности гимназического курса возможно только при учреждении «двоякого рода гимназий, чисто классических и неклассических, с большим развитием в сих последних новых языков и наук, изучение которых так настоятельно требуется духом времени...».
Самым пикантным в этом «соломоновом решении» властей было то, что после проникновенных деклараций о «началах равенства в организации обоих типов гимназий» в одном из последних параграфов устава (122) было сказано: свидетельства об окончании полного курса классических гимназий открывают их питомцам двери университетов; свидетельства же об окончании полного курса реальных гимназий лишь «принимаются в соображение» при поступлении в высшие специальные училища на основании их уставов.
Игорь ДМИТРИЕВ
ФОТО Дмитрия СОКОЛОВА
Выпуск № 216 от 18.11.2009
