Человечество, которое еще недавно трепетно относилось к минувшему и добавляло к различным явлениям прошлого приставку пост- (постмодернизм, постсоветское пространство, постиндустриальное общество и т. д.), сегодня, кажется, решилось перейти от пост- к прото-. Это означает, что современный мир с полным основанием можно называть протоинформационным или протоглобальным, не в полной мере глобальным миром, но уже и не миром постмодерна. Этот новый протомир берет из прошлого отнюдь не только то, что нам бы хотелось, но и многое, с чем, казалось, мы уже расстались...

Массовые политические волнения первой половины 2011 года вызвали сравнительно «мирное» падение авторитарных режимов «несменяемых президентов» — Бен Али в Тунисе, Хосни Мубарака в Египте. Сходные формы общественного протеста угрожают единоличной власти в Йемене, Сирии, Иордании, Алжире, Бахрейне, возможно, в некоторых других странах. А вот в Ливии события пошли по иному сценарию. Вооруженное противостояние верных полковнику Каддафи сил и поддерживаемой военной мощью НАТО оппозиции толкнуло Ливию к гражданской войне. Перед политическими наблюдателями встал вопрос: как трактовать ливийские события?

Как вооруженный мятеж против законной власти, или как революцию против тирана, смуту, переходящую в анархию, или как структурную перестройку общественной жизни, предпринимаемую вооруженной оппозицией? По существу во всех названных странах события развивались и продолжают развиваться по схожему сценарию. В определенных местах происходят массовые скопления протестующих людей различной социальной принадлежности и политических убеждений. Они организуют импровизированные митинги, выдвигают разнообразные политические лозунги, которые в конце концов сводятся к одному — свержению существующего политического строя. Полиция и силы безопасности, призванные поддерживать порядок, оказываются неспособны справиться с массовыми протестами и либо бездействуют, либо переходят на сторону митингующих. Наступает коллапс власти, которым незамедлительно пытаются воспользоваться силы оппозиции, борющиеся за политическое влияние в стране. Особую роль наблюдателя и арбитра, до поры до времени не вмешивающегося в политическую борьбу, играет армия.

Еще не война

Хаос и видимое безвластие едва ли могут обмануть внимательного политического наблюдателя: практически все события — с первого дня актов «гражданского неповиновения» и до момента свержения «ненавистного политического лидера» — проходят по сценарию, написанному опытной рукой политических манипуляторов. Жертвы среди митингующих оказываются горючим, которое подпитывает разрастающееся протестное движение. Похоронные процессии собирают в свои ряды все новых и новых участников волнений, превращаясь в массовые шествия, которые, как правило, завершаются столкновениями со сторонниками действующей власти, появляются новые жертвы, еще больше усиливая напряженность. Между тем в арабской политической культуре события подобного рода именуются термином «ал-фитна» (смута). Она случалась в те или иные исторические периоды практически во всех странах Ближнего Востока и Северной Африки, а также за их пределами и представляет собой устойчивую форму политической борьбы.

Начнем с того, что термин «фитна» и его производные встречаются в Коране свыше 30 раз и всегда с отрицательной окраской. Этим термином характеризуется весьма широкий круг явлений и деяний, и переводится он на русский язык как искушение, соблазн, мятеж, смута, восстание, безумие, заблуждение и даже неверие. Крупномасштабная фитна обычно перерастает в фауду, то есть анархию. Термин «фитна» означает особое состояние участников выступления, тогда как «фауда» скорее определяет состояние общества. Несмотря на моральное осуждение фитны в Коране, попытки использовать стихийное недовольство в политических целях, придать, казалось бы, спонтанному протесту управляемый характер имели место в различные периоды арабо-исламской истории. Впервые в арабской политической лексике термин «фитна» был применен к событиям 656—661 годов, положившим начало религиозно-политическому расколу в исламе на суннизм и шиизм.

События, аналогичные тем, которые привели к уходу Мубарака в Египте, имели место в этой стране и прежде, а в 1992—1993 годах их эпицентром тоже стала площадь Ат-Тахрир в центре Каира. И все же специфика современной фитны состоит в том, что с появлением электоральной демократии она пополнила арсенал методов политической борьбы. Начнем с того, что общественное протестное движение в форме смуты характерно прежде всего для городов, и ее участниками является наиболее мобильная и активная часть общества. Своими действиями они демонстрируют полную готовность прибегнуть к немирным методам борьбы, в случае если власти откажутся пойти навстречу их требованиям. Это последняя ступень перед бунтом, мятежом, восстанием, но это еще не объявление войны. Именно такой предреволюционный характер движения позволяет ставить под сомнение право властей отвечать репрессиями на эту форму протеста.

Смутный императив

Гарантией безнаказанности участников выступления является его массовость. В сочетании с внешней стихийностью она служит аргументом, доказывающим правомерность коллективных требований, которые обычно очень конкретны и могут быть немедленно выполнены. Социальная или идеологическая подоплека там, где она имеется, не складывается в осмысленную программу действий, не осознается как теория. Лица, вовлеченные в смуту, как правило, не вполне четко сознают стоящие перед ними политические задачи, расплывчато и эмоционально формулируют свои цели. Идейный багаж смуты обычно ограничивается немногочисленными требованиями-лозунгами, наиболее типичные из которых «Долой такого-то!». Редко в этих императивах звучат конкретные предложения позитивного характера. В этом проявляется социальная функция смуты, которая состоит не столько в том, чтобы решать какие-либо задачи, сколько в том, чтобы подтолкнуть к их решению тех, от кого это зависит.

Смута может не иметь социальной и экономической подоплеки и очевидных организаторов. Но при этом социальная напряженность служит благоприятным фоном для возникновения волнений, а видимое отсутствие руководства не исключает, даже предполагает существование скрытой внутренней пружины, запускающей механизм смуты. Как правило, это политические интересы общественных групп, проводящих определенную организационную работу. Сценарий смуты таков: обычно вначале имеет место локальный конфликт, уличное столкновение, которое выдается за первопричину выступления, тогда как истинные цели старательно маскируются. Люди концентрируются в местах естественного сбора (рынок, сквер, мечеть, уличные кафе и т. д.). Оттуда, накопив силы, толпа выплескивается на улицы и площади, разбивается на группы, которые движутся к различным объектам города, либо концентрируются в одном месте. Возле этих объектов возникают стихийные скопления людей, наступает период неопределенного по времени ожидания, когда власти стремятся оценить степень опасности и избрать методы пресечения беспорядков. Толпа выжидает, как бы давая властям шанс принять правильное решение, при этом не желая переступать незримую грань, отделяющую законность коллективного протеста от беззакония мятежа.

На этом этапе возможна ошибочная оценка властями характера выступления, объявление его мятежом или даже восстанием. Причиной может быть завышение властями уровня протеста на основе холодного политического расчета, что влечет за собой кровавую расправу над его участниками. А может быть и переоценка опасности, поскольку смута внешне приближается к восстанию. На самом деле критическая масса участников смуты при определенных обстоятельствах (речь идет прежде всего о характере и уровне организации выступления) вполне позволяет превратить смуту в куда более опасную форму протеста. Например, революцию.

В обычных обстоятельствах (без очевидного подталкивания смуты извне) власти поношениям не подвергаются, напротив, массы именно к ним и обращаются. Даже складывается впечатление, что народ хочет им помочь. Напряжение гаснет, когда появляются посредники, нередко в лице религиозных деятелей (настоящие организаторы смуты максимально долго сохраняют свое инкогнито). Вообще поиск посредников для переговоров — это важнейшая задача властей, стремящихся к скорейшему компромиссу и примирению.

Всеобщая мобилизация

С помощью посредников могут быть учтены конкретные требования участников смуты, но не затрагиваются коренные проблемы, ее породившие. После этого смута угасает, толпы рассеиваются, однако власти сохраняют верность достигнутым договоренностям и не стремятся применить санкции к рядовым смутьянам, что само по себе затруднительно из-за массовости выступлений и невысокого социального статуса участников, лишающего их арест политического смысла. Зачинщиков и организаторов, напротив, стараются выявить и примерно наказать, обычно к ним нет снисхождения. В Коране сказано, что «имеющие отношение к смуте достойны позора в этой жизни и великого наказания в жизни будущей (Коран, 5:45)».

Угроза репрессий по отношению к зачинщикам существенно снижается, если смута приводит к смещению правящей верхушки, но в этом случае изменяются и оценки происшедшего. Смута, завершившаяся сменой власти, порой незаметно для рядовых участников «самоорганизуется» и переименовывается в революцию (саура), которая начинает жить собственной жизнью по своим законам. А вот смута, вышедшая из-под контроля, превращается в зловещее инкыляб — восстание, вооруженный характер которого открывает двери гражданской войне, означающей смертельную болезнь государства и общества.

В нынешних условиях смута утрачивает характер локальной формы протеста, но все больше и больше входит в жизнь как универсальный инструмент давления на власть там, где отсутствуют другие, более цивилизованные формы диалога народа с правителями. Смута становится не только формой поведения, но и стереотипом мышления, неформальной моделью протестного действия, кто знает, может быть, и элементом либеральной политической культуры. В современной информационной среде смута как форма выражения тех или иных политических требований, скорее всего, будет использоваться самыми разными политическими силами, а «запускать» смуту оказывается весьма удобно с помощью средств мобильной связи и Интернета, но это не более чем облегчение задачи. Механизмы мобилизации людей в рамках смуты в арабских странах отлажены и на традиционном коммуникативном уровне. Поэтому, солидаризируясь с моральным осуждением смуты в Коране, вынуждены признать, что по крайней мере в странах арабского мира в обозримом будущем события, близкие по форме к смуте (фитне), будут создавать фон предвыборной борьбы и действий оппозиционных сил. Политическая стабильность будет зависеть от умения властей справиться с этой традиционной формой протеста, привнесенной из прошлого в новые условия протоглобального, как выясняется, мира.